Поиск

Муфтий Баруди — непромокаемый «порохъ»

«Порох» по-арабски звучит как баруд. История России глубоко символична, и человек, который носил имя Порох, должен был появиться в те страшные годы, как предзнаменование катастрофы.

И он появился, словно завещание своему народу, указывающее путь татарам даже сегодня, когда за окном промелькнул целый век, и мир изменился до неузнаваемости и удивительно остался таким прежним.

Есть известная черно-белая фотография похорон Тукая. Апрель 1913 года. Бесконечный поток людей в центре Казани. Галимджан Баруди в белой чалме несет носилки с телом 26-летнего гения, которого на самом взлете сожрали бедность и туберкулез. Баруди уже 56 лет. Четыре  года спустя он станет муфтием России —  первым свободно избранным духовным лидером мусульман. Спустя еще четыре года и он умрет, до самого конца помогая людям, погибавшим от чудовищного голода в его родном  Поволжье. Страшный XX век.

***

Баруди — это псевдоним. Если быть точным — тахаллус, литературное имя, которое брали себе на Востоке ученые, писатели, бродячие музыканты, вообще творческий люд. Настоящая фамилия Галимджана хазрата — Галиев.

Он родился 2 февраля 1857 года в деревеньке Малые Ковали, недалеко от Казани. Когда ему исполнилось три года, семья перебралась в Пороховую слободу (сейчас это Кировский район Казани), где со времен Екатерины II работал Казенный Пороховой завод. Слобода и стала местом, откуда пошёл род Галиевых — отца Мухаммаджана и его четырех сыновей. В слободе стояла Пороховая мечеть — Барудия — небольшая, каменная, изящная. Ее без жалости разберут уже при Советской власти в 70-е годы.

Галимджан выбрал себе имя Баруди, подражая своему кумиру Шигабутдину Марджани, чей тахаллус производное от названия аула Марджан, откуда пошли его предки.

В Пороховой слободе заканчивал 25-летнюю воинскую службу солдат николаевской армии Ибниамин Кулмухаммедов Галиев, дед Галимджана. Здесь же родился отец будущего муфтия России. Так что выбор имени — Галимджан из Пороховой слободы — был предопределен задолго до того, как семья перебралась в эту часть Казани.

Отец Баруди — Мухаммеджан Галиев родился осенью 1832 года. Ему исполнилось 25 лет, у него родился первенец, которого назвали Галимджан.  Если верить, что имя определяет судьбу, то наш случай это блестящий пример этой теории. Галимджан в переводе с арабско-персидского — ученый муж. Мальчику от рождения суждено стать ученым.

Мухаммеджану было уже  больше 30, когда он самостоятельно занялся коммерцией.  До этого времени, смышленый парень, по-видимому, работал торговым агентом и помощником известного бизнесмена Мустафы Файзуллина. Тот наладил в Поволжье массовое производство азиатской обуви — узорные сапожки и туфли по образцам, привезенным из Бухары, которая в то время играла для казанских татар примерно ту же роль, какую сегодня играет Турция.

Заказы выполняли надомники, которых агенты Файзуллина снабжали сырьем, контролировали исполнение заказа, забирали товар, вели финансовые дела. Работа, которая требовала организаторских способностей, точности и честности. Молодой Мухаммеджан приглянулся Файзуллину, он перевел его в Казань. До этого семья жила в деревне Чувашлы (которую некоторые историки считают настоящим местом рождения Баруди). После смерти Файзуллина Мухаммеджан управлял его бизнесом, пообтесался, скопил денег и открыл собственное кожевенное производство, которое превратило его в миллионера.  Бизнес Галиева быстро стал сетевым, и кто знает, если бы не революция, уничтожившая и вытоптавшая  все, может быть обувь марки «Баруд» или «Гали» сейчас занимала бы место лабутенов.

***

Если разбить биографию Баруди на главы, где каждая будет обнимать главные периоды его жизни, то глава «Отец» займет едва ли не половину его жизнеописания.  В 1855 году Мухаммеджан Галеев женился на Фахренисе Хайбуллиной из деревни Малые Ковали Казанского уезда. У них родилось пятеро детей: в 1857 году — Галимджан, через три года — Газизджан, еще через два года — Салихзян, затем Абдрахман. В 1880 году родилась единственная девочка, которую назвали Марьямбану.

Когда читаешь биографию отца Баруди, создаётся впечатление, что Мухаммеджан не  хотел, чтобы дети пошли по его стопам. Трое из четверых сыновей стали священнослужителями. Возможно, он сам мечтал о такой судьбе и потому сделал многое, чтобы дети получили надлежащее образование. Для самого Галеева-отца бизнес стал возможностью иным путем достигать целей,  которые он перед собой поставил.

Мухаммеджан Галиев всю жизнь занимался самообразованием и, разбогатев, занял видное место в казанской жизни. Он был гласным Казанской городской думы, сейчас бы его назвали депутатом и входил в учетные комитеты пяти банков: Волжско-Камского, Казанского, Купеческого, Казанского городского общественного, а также Нижегородского ярмарочного и Мензелинского отделения Госбанка.

Как глубоко верующий человек (это было еще моральным стандартом богатых мусульман той эпохи) часть прибыли он тратил на формирование того, что сейчас бы назвали национальной системой образования. Это тема увлекала самого Мухаммеджана и его сыновей, в особенности старшего Галимджана.

Поскольку вопрос  национального образования татар остается актуальным по сей день, опыт семьи Галиевых представляет сильный интерес, несмотря  на то, что минуло больше ста лет.

Национальная политика Российской Империи по отношению к ее народам была типично имперской — ее цель обрусение всех нерусских нехристианских этносов. В 1870 году министр просвещения Толстой писал на имя императора Александра II: «Татары-магометане, населяющие губернию Казанского учебного округа <…>, составляют племя, фанатизируемое многочисленным духовенством, богатое мечетями и магометанскими школами и крепкое в своей вере. Поэтому обрусение татар-магометан может быть ведено лишь путем распространения русского языка и образования, с устранением всех таких мер, которые могли бы породить в этом, по природе подозрительном, племени опасение в посягательстве правительства на отклонение детей от их веры».

В этих двух предложениях заключалась вся суть политики имперского центра по отношению к татарам. В каком-то смысле, этот императив продолжает действовать и по сей день…

Впрочем, несмотря на сильное сопротивление и желание сохранить себя и веру, национальное образование татар к середине XIX века уже было архаичным, не соответствовало темпам ускоряющегося времени, но изменить его казалось невозможным.  Образование в первую очередь было религиозным и начиналось и заканчивалось в приходах и в медресе. Светских учебных заведений не было, что сильно мешало получению знаний.

***

Галимджан рос тихим и очень любознательным мальчиком. Отец и окружение его рано заметили в нем тягу к учебе, которая редко встречается у детей. Его отдали в медресе Салахутдина Исхака (Сагитова). Однако в медресе Галимджан быстро разочаровался. Оставшаяся неизменной со средних веков методика преподавания никак  не могла устроить юношу — он все же был человеком XIX века. Галимджан даже порывался бросить  учебу и стать как отец коммерсантом, но, не желая расстраивать родителей, продолжал  ходить в медресе.

Молодой человек обнаружил в себе любовь к изучению языков и, как сообщают биографы Баруди, свободно овладел арабским, персидским, турецким, уйгурским, знал среднеазиатские языки. Может показаться удивительным, но он совсем не знал русского.

В медресе Галимджан учился по системе, которую сейчас называют схоластической. Он изучал логику Аристотеля, труды неоплатоников, например, Порфирия, ученика Плотина, средневековые учебники арабских богословов, например, Наджамутдина ан-Насафи, Китаб ал-Исагуджи, философа и астронома Асир ад-Дина ал-Абхари и множество других, перечисление займет у нас много времени, потому оставим его.

Молодой человек быстро освоил основной язык обучения — арабский и много времени просто читал все подряд. Будучи уже старшим учеником, он переехал в дом к своему учителю имаму Салахутдину хазрату, у которого была обширная библиотека, включавшая больше 700 книг.  17-летний Галимджан уже не только учился в медресе, но и преподавал сам.

В 1875 году его учитель Салахутдин хазрат скончался, и  ученик решил покинуть Казань ради учебы в Бухаре, которая еще очень долго оставалась главным образовательным центром для мусульман Азии и Поволжья, хотя Бухарское царство потеряло независимость в 1868 году.

В Бухару Галимджан отправился со своим младшим братом Газизджаном. Вдвоем они сняли комнату и приступили к занятиям. Галимджан в Бухаре брал уроки по шариатy и философии, по арабской литературе, по математике и алгебре, праву. Он хорошо усвоил богословие, догматику, прекрасно знал канонические требования ислама. Будучи самым молодым среди учеников, он стал исполнять обязанности имама, когда уроки кончались и шакирды выстраивались на молитву.

В Бухаре сложилось представление Баруди, каким должно быть образование, как он сам будет учить людей в своей родной Казани.  Вот две цитаты из записной книжки Баруди.

«Большой объем информации не дает сам по себе благоприятных результатов. Можно получить пользу только от сведений пригодных к делу, приспособленных к практике. У европейцев, в частности, у немцев, обстоит дело именно так. Человек учившийся, но игнорировавший практику, не сверявшийся с ней — испорченный человек».

«От сухого преподавания дело не рождается. Умение и совершенство не в самом знании, а в его применении. Необходимость знания всегда в практике. Некоторые преподаватели пишут об Исламе, богословии и лишь таким путем пытаются заинтересовать в них людей, а практику упускают из виду. Религия, будь то Ислам или любая другая, не должна сводиться только к науке, особенно Ислам, вся религия состоит из практики.  Даже если мало знаешь, умей претворить имеющееся знание в действие, постоянно его используй. Хоть и немного, но приблизься к Аллаху. В этом только случае будешь истинным ученым, истинным мусульманином, то есть мусульманином благочестивым».

Несмотря на то, что семь лет в Бухаре, Галимджан считал счастливейшими годами в своей жизни, его не смогла до конца удовлетворить учеба. Бухара к середине XIX века оставалась архаичной и средневековой, ее образование схоластическим, а методика давно устаревшей и не подходившей для детей нового века.

На фоне Османской империи и Персии, знавшими книгопечатание, бывшее Бухарское ханство, с его прекрасной каллиграфией и рукописными книгами, как будто застыло во времени и, кажется, что Баруди сильно мучало противоречие, что красота Бухары не вписывалась в новый мир.  Кажется удивительным, что глубоко религиозный Баруди тяготел к светскому образованию, которого не мог получить в Бухаре. Он мечтал уехать  в Египет или в Аравию, чтобы продолжить учебу, но его мечтам не суждено было сбыться.

В 1882 году 25-летний Галимджан с младшим братом уехали в Казань, где начнется его слава реформатора и просветителя.

Продолжение следует.

Ян Гордеев

9.04.2018 14:52

Поделиться статьей

Чтобы всегда быть в курсе последних событий, подписывайтесь на наш канал в Telegram

Новости по теме