Поиск

Позитив хорошо, а правда лучше

Обретения порой выдают себя за досадную неудачу. Так, поначалу драма «Пожары» в калягинском театре Et Cetera мне категорически не понравилась. Причиной тому было горячее желание увидеть на его сцене народную артистку России Татьяну Владимирову, которую я знала по спектаклям «Соколы» и «Алконовеллы» в проектном Театре.doc. Не возникало никаких сомнений в том, что она будет так же хороша в роли ближневосточной femme exotique, как и в знакомом мне образе маргинальной русской бабы. Открытие новых граней дарования полюбившейся актрисы обещало ливанское происхождение канадского режиссера Важди Муавада, поставившего «Пожары».

Увы, многие ожидания — многие разочарования, вплоть до сомнения в самой возможности работы иноземных режиссеров с российскими актерами. Мне пришлось лицезреть неподвижную, как соляной столп, Владимирову, и выслушивать её надрывные речитативы о леденящих душу ужасах гражданской войны в Ливане. С рецензией Романа Должанского в газете «Коммерсант», проясняющей ситуацию, ещё только предстояло познакомиться, а именно в ней объяснялись такого рода неудачи: «варяг, насмерть перепуганный рассказами о великой русской психологической школе и мании переживания, преследующей русских артистов, требует от участников работы забыть о подтекстах и душе, а играть просто текст, тем более если это текст самого режиссера. Разумеется, ничего, кроме паники и зажима, у среднего русского артиста такое указание не вызывает».

Вдвойне обидно было от того, что пьеса, автором которой являлся опять-таки Важди Муавад, вызывала интерес как тематическим экстремизмом, так и жанровым синтезом: античная трагедия («Царь Эдип» наизнанку) по лекалам пьесы-расследования. Сюжет её основывался на событиях конца 1970-х годов, происходивших в одной из тюрем на юге Ливана, где боевики мучили детей на глазах у матерей, а затем и самих матерей. Одной из этих несчастных стала Нуаваль, которую прозвали «поющей женщиной»: она постоянно пела в своей камере, чтобы заглушать крики жертв, подвергаемых пыткам. Самой ей тоже пришлось пройти через все мыслимые унижения и физические муки.

Кадр из спектакля «Пожары»

Немыслимые навалились спустя годы после освобождения. Дело в том, что, Нуаваль, как всех женщин в тюрьме, насиловали, пока она не понесла от одного из своих истязателей. Близнецов женщина рожала в камере, одна; новорождённые мальчик и девочка по заведённому порядку должны были быть, как котята, утоплены в реке, — но у охранника дрогнуло сердце. Он сберёг малюток и вручил их Нуаваль по выходе на свободу.

Так неумолимый рок сыграл с героиней в кошки-мышки — ведь тюремным насильником и отцом её близняшек был не кто иной, как её собственный старший сын. Его отняли у неё, 15-летней, сразу после рождения, следы ребенка растворились в хаосе гражданской войны, а обнаружение стало равносильно потере самой себя. От потрясения Нуаваль онемела, прекратила общение с младшими детьми и вплоть до смерти не произнесла ни слова. Её душевных сил хватило лишь на посмертное завещание, согласно которому дочери Жанне следовало найти отца, а сыну Симону — брата. Загадочность этого квеста для ожесточившихся от молчания матери детей усиливалась её посмертным напутствием: «Нет ничего прекраснее, чем быть вместе!».

Собственно, конец этого спойлера и есть начало «Пожаров». Зрители вместе с Симоном и Жанной после оглашения посмертной воли Нуаваль, в экспозиции спектакля, начинают продвигаться от незнания к знанию, в полном соответствии с античной поэтикой. Продвигаться приходится словно по безводной пустыне: декорации ограничиваются полупрозрачным планшетом в центре сцены, реквизит — 6-ю стульями и стремянкой. Меж них в течение трех часов тасуются временные пласты и три Нуавали — пятнадцати-, сорока- и шестидесятилетняя — в исполнении разных актрис. Перемещаются они преимущественно как на плацу — параллельно авансцене с разворотом на 90 градусов. Мои глаза, раз за разом отслеживая траекторию их движения, неизменно соскальзывали на барочную лепнину лож, стеклярус роскошной люстры, прочее великолепие зрительного зала Et Cetera. В результате сценическое депрессивное действо воспринималось как мышьяк в сердцевине бисквитно-кремового тортика.

Казалось, развидеть этот кошмарный диссонанс — дело нескольких дней. Но не тут-то было. Перед глазами неотступно маячили: стремянка, на которой 15-летняя Науваль исторгала из себя Нихада, будущего отца своих близнецов; сам Нихад, под музыку группы «Supertramp» для забавы убивающий фотокорреспондента; Симон и Жанна, поверженные на землю в позу эмбриона правдой своего происхождения; наконец, финальная мизансцена — согнанные потоками дождя под покров полиэтилена все участники трагедии, включая изувера Нихада. Она была триггером к мучительному вопросу: что означает завет «Нет ничего прекраснее, чем быть вместе!»?

В поисках ответа я обратилась к мнениям зрителей, высказанных на «Ticketland» и «Afisha.ru». Обнаружила шквал восторженных отзывов, не стихающий с момента премьеры в 2007 году. Вот наиболее типичные из них: «Переворот сознания… Долго не могла произнести ни слова, пыталась осмыслить ужас, с которым сталкиваются люди»; «Я любитель театра, за последние годы посмотрела около 150 спектаклей. Этот, пожалуй, самый сильный из них»; «Я не могу сказать про этот спектакль, что он мне понравился. Как может „понравится“ спектакль, в котором слёзы текут из глаз, ком в горле, переживания настолько сильные, что трудно дышать»; «Нет! Спектакль не понравился. Он ПОТРЯС!!! Задел за живое, перевернул всё внутри, зажёг пожар негодования»; «Самое безумное, сложное и мощное произведение, которое я смотрел за последний месяц. Ураган страстей и эмоций. Отвалившаяся челюсть после просмотра».

Особо порадовали отклики, в которых говорилось о свойстве «Пожаров» Важди Муавада долгое время «не отпускать». Этот эффект в моём случае был особо удивителен, поскольку я являюсь не просто «насмотренным» зрителем, а именно «насмотренным антивоенных ужасов» — благодаря плотному знакомству с программами Казанского международного фестиваля мусульманского кино; все 14 лет существования на КМФМК демонстрируются документальные и художественные картины о вооруженных конфликтах новейшего времени. Взять неигровую ленту Бусины Канаан Хоури «Женщины в борьбе» с исповедью палестинки, родного брата которой в израильской тюрьме под дулом автомата принудили к её изнасилованию. Или игровую «Грбавицу» Ясмилы Жбанич, где боснийка Эсма живет с ненавистью к дочери Саре, родившейся в результате насилия сербов в концентрационном лагере. Однако «Пожары», при всей их визуальной и пластической скудости, почему-то перекрывали всё просмотренное и пережитое ранее на эту тему, побуждая как можно больше узнать о режиссере-авторе пьесы и, само собой, о перипетиях гражданской войны в Ливане и сегодняшней ситуации в этой многострадальной стране.

Важди Муавад

Познакомиться с биографией Важди Муавада, разумеется, не составляло труда. Он родился в 1968 году в охваченном гражданской войной Ливане, бежал с родителями в Париж, потом очутился в Канаде, где в 1991 году окончил Национальное театральное училище. Стал соучредителем театра ГромкОговоритель, лауреатом стипендий Совета искусств Канады, Квебекского совета по искусствам и литературе, Министерства культуры Канады, а также кавалером французского Ордена искусств и литературы, лауреатом премии Мольера лучшему франкоязычному драматургу. В 2000–2004 годах возглавлял монреальский «Трехгрошовый театр». Также Муавад является автором нескольких романов, последний из которых — «Анима» — в 2012 году получил ряд премий во Франции и в Канаде. Французский язык, на котором он пишет и репетирует спектакли, Муавад выучил в сознательном возрасте, а родную речь, по его собственному признанию, едва не забыл. В общем, это художник с биографией. Его детские воспоминания хранят все ужасы кровавой бойни: горящий автобус с людьми, младенцев, вырезанных из чрева матерей, фотографии мирных жителей, убитых снайпером для самопиара.

В России же имя Важди Муавада прозвучало только в границах МКАД. Драма «Пожары» стала лауреатом двух премий: «Гвоздь сезона» и газеты «Московский комсомолец» в номинации «Лучший спектакль» в категории «Мэтры». Между тем пьеса заслуживает

пристального внимания заведующих литературной частью театров всей России, особенно в национальных республиках, где хватает горячих голов, желающих раскачать ситуацию. Попади они на просмотр этой драмы, возможно, задумались бы о цене, которую придётся заплатить их родным и близким за воплощения политических идеалов в жизнь, и склонились бы к взвешенному подходу.

Израильские танки и пехота ведут уличный бой в Бейруте. 1982 г.

«Пожары» абсолютный must see также и для обывателей, которые ниже своего достоинства считают отслеживание событий в Сирии, Йемене, ДНР и прочих горячих точках — видите ли, не хотят «впускать в себя негатив». А деятели российского театра идут у малодушия публики на поводу: хотите развлекаться и отдыхать больше, чем думать, — хавайте за свои деньги феерию и праздник.

Нельзя не согласиться с Наталией Каминской: «Имея в собственных границах и „пожары“, и конфликты Востока с Западом, мы откликаемся на них однотипными потоками телесериалной жвачки. Театр же или презрительно отмежевывается (…) или же, в лучшем случае, издаёт по этому поводу пубератный „новодрамовский“ писк». Хочется добавить к её тезису об «озабоченности Театра благополучного цивилизованного мира мировыми проблемами», в отличие от нестабильной России, одно уточнение — истинных бенефициаров управляемого хаоса и там не осмеливаются вывести под свет рампы. А ведь для этого достаточно ознакомиться с историей Ливана — страной, которая считается «очагом работы всех мировых разведывательных служб».

Для кое-кого нет ничего прекраснее, чем видеть народы земли разобщёнными.

Галина Зайнуллина

23.12.2018 22:54

Поделиться статьей

Чтобы всегда быть в курсе последних событий, подписывайтесь на наш канал в Telegram

Новости по теме