Поиск

Что не так с научным прогрессом?

Учёные много лет говорят о прорывных технологиях, но они так и не стали массовыми.

Будущее оказалось не таким, как нам обещали. Мы ждали научных прорывов, а получили гаджеты. Или, как выразился основатель PayPal и ранний инвестор Facebook Питер Тиль, «нам обещали летающие машины, а мы получили 140 символов», намекая на твиттер.

В прошлом столетии, говорят критики, человечество пережило «золотой век» технологических достижений — но затем прогресс стал замедляться. Даже такая развитая страна, как США, считает экономист, автор книги «Великая стагнация» Тайлер Коуэн, достигла «технологического плато», а современные достижения проигрывают прошлым. «Материальная сторона мира, в котором мы живём (если не считать интернета), не особенно изменилась с тех пор, как я был ребёнком, — писал автор, родившийся в 1960-е годы. — Для моей бабушки, которая родилась в начале прошлого столетия, всё было иначе».

«Человек, родившийся в то время, — рассуждал издатель Forbes Рич Карлгаард, — наблюдал за тем, как появились пассажирские самолеты, небоскрёбы, радио и телевидение, атомные бомбы и электростанции, за тем, как появились антибиотики и как люди высадились на Луне. А что появилось при жизни ребёнка, родившегося после 1970 года? Компьютеры, сотовые телефоны, поисковые системы и нанотехнологии. Что впечатляет больше?»

Такие оценки могут быть спорными. Но условия, в которых развиваются технологии, действительно изменились. Некоторые вполне могут способствовать замедлению прогресса.

Иногда, в том числе от ученых, можно услышать, что стагнация коснулась и научных исследований. Некоторые, подобно Коуэну, полагают, что наука достигла своего «плато», а основные открытия уже сделаны. Другие доказывают, что продуктивность исследований снижается, хотя ресурсов на них выделяется больше, чем раньше.

Прогресс

Технологический прогресс сложно измерить. В экономике для его оценки используется, например, общая факторная производительность — совокупность факторов, влияющих на производство, помимо затрат труда и капитала (технологическое развитие — один из них). На бытовом уровне его часто связывают с потребительским рынком. Но и то и другое даёт достаточно условную картину — помимо прочего, ценность технологии не ограничивается её полезностью для массового потребителя. В бытовом понимании виртуальная реальность может быть развлечением (чем-то вроде «140 символов»), хотя при этом её используют, например, в медицине для создания хирургических симуляторов.

Есть и другой подход. Те, кто говорит о замедлении прогресса, указывают на конкретные проблемы, которые не были решены за последние десятилетия — в исследовании космоса, медицине и так далее.

«Последние двадцать лет мы много слышали о достижениях в медицине — о генной терапии, клонировании донорских органов, технологиях по продлению жизни и так далее, — писал несколько лет назад британский научный журналист Майкл Хэнлон. — Но всё это так и не стало широко доступным. Геном человека расшифрован (одно из достижений за последние полтора десятка лет), но преимуществ этого мы пока не увидели. У нас нет эффективных методов лечения деменции, а продление жизни пока достигается в основном за счёт здорового питания и отказа от курения. У нас не было революционных прорывов в области материалов и энергии — мы по-прежнему делаем машины из стали, которые используют бензин в качестве топлива. И мы не были на Луне уже более 40 лет».

Такие критерии для оценки прогресса также спорны — ископаемое топливо, например, продолжают использовать не потому, что нет альтернатив. При этом некоторые из областей, которые он упомянул, сравнительно недавно были отмечены внедрением новых технологий. Год назад в США впервые провели операцию по редактированию генома живого человека. Вскоре после этого впервые одобрили генетическую терапию для лечения лейкемии (при клинических испытаниях доля излечившихся составила 83%). Наборы для редактирования генома уже попадают на потребительский рынок, хотя их эффективность и безопасность пока сомнительны. И всё это произошло в течение нескольких лет.

С другой стороны, считает Хэнлон, есть объективные факторы, которые могут замедлять технологическое развитие. Это, например, экономика, поощряющая выпуск новых версий продуктов с косметическими (а не концептуальными) изменениями. Или концентрация богатства у небольшой части населения Земли (ресурсов, которые совсем не обязательно будут использованы в целях прогресса). Кроме того, не стоит забывать о растущем стремлении избегать рисков. В 1960-е годы, по данным журналиста, новому лекарству в США требовалось около 8 лет для того, чтобы пройти согласование. В 1990-е годы — около 13 лет. «Программа „Аполлон“ сегодня была бы просто невозможна, — полагает он. — Не потому, что нам не интересны полеты к Луне. Просто риск для астронавтов сочли бы слишком высоким». Об этом говорил и американский астронавт Крис Хэтфилд, отмечая, что технические решения для полётов на Марс существовали ещё десятки лет назад, но для людей это пока слишком опасно.

Наука

Оценить прогресс в научных исследованиях — например, в физике элементарных частиц — не менее сложно (если это возможно вообще). Помимо прочего в истории науки достаточно примеров, когда открытия не получали признания современников, поскольку не соответствовали концепциям, принятым в то время. Их практическая ценность могла проявиться гораздо позже.

Но некоторые все же пытаются оценить, насколько современная наука эффективна. По расчётам, которые провела сотрудница Франкфуртского института перспективных исследований Сабина Хоссенфельдер, с учётом увеличения числа ученых-физиков в США и Германии за последние сто лет, сейчас на работу, на которую около века назад ушло бы, например, 40 лет, потребовалось бы немногим более года. Поскольку пропорционального роста продуктивности не произошло, следуя её логике, физика переживает «стагнацию».

Основатель технологической компании Stripe Патрик Коллисон и исследователь из венчурного фонда Y Combinator Майкл Нильсен приводят схожие аргументы. Финансирование науки в США, число ученых и количество научных публикаций росли с середины прошлого века. Однако важность научных открытий, доказывают они, оставалась на прежнем уровне или снижалась. Чтобы это установить, они попросили ученых из ведущих мировых институтов оценить значимость открытий, получивших Нобелевскую премию (эти оценки, правда, субъективны и условны, что признают сами предприниматели). «Мы стали тратить на науку гораздо больше сил и времени, но важных открытий от этого не прибавилось, — делают вывод они. — Это предполагает, что наука стала менее эффективной».

В то же время авторы исследования признают, что умеренный прогресс в научных исследованиях может быть вызван объективными причинами. Наука, допускают они, стала сложнее, объём информации вырос, для исследований часто требуются большие команды и дорогостоящее оборудование, общий рост затрат объясняется и этим тоже.

Предположения, что наука достигла своего «плато», также неоднократно звучали в прошлом. В 1894 году американский физик Альберт Майкельсон, позднее получивший Нобелевскую премию, заявил, что основополагающие принципы физики, по большей части, уже установлены. В лекции 1901 года британский физик Уильям Томпсон (Лорд Кельвин), разделявший принятую в то время теорию эфира (гипотетической среды, колебания которой, как считалось, проявляются как электромагнитные волны), заявил, что «красота и ясность динамической теории» затуманена лишь несколькими «облаками». «Тогда было ощущение, что осталось только прояснить детали, — писал позднее профессор Колумбийского университета Брайан Грин. — Но проблемы, которые упомянул Кельвин, оказались вовсе не мелочами. Они стали основой для революционных теорий (имеются в виду квантовая теория и теория относительности, работу по которой Альберт Эйнштейн опубликовал уже в 1905 году), которые потребовали фундаментального переосмысления законов природы».

18.12.2018 11:03

Поделиться статьей

Чтобы всегда быть в курсе последних событий, подписывайтесь на наш канал в Telegram

Новости по теме