Поиск

Поколение тарабарщины против языка

Вопрос с родными языками в образовании поднял значительную проблему о чистоте языка вообще, его литературной проекции. Мы гордимся российским литературным наследием, которым восхищён весь мир: Пушкин, Толстой, Достоевский, Лермонтов, их много изучают в школе, о них говорят в СМИ, но общий уровень культуры, в том числе культуры речи, продолжает стремительно деградировать. Парадокс?

Выпускники не могут написать изложение, их речи изобилуют словами-паразитами, им трудно выразить свою мысль. Нынешнее восприятие молодого поколения — клиповое, пиксельное, сформированное телевизионной или интернет-картинкой. Большой или средний текст вообще не из их информативного поля: «Ютуб» и небольшие мессенджи в социальных сетях — максимум, что они могут осилить.

Оттого их речь стала напоминать тарабарщину — смесь русского языка, англицизмов, интернет-мемов, сленга. При том, что они сами не могут отличить, где литературное слово, а где вульгарная лексика. Границы, отделяющие два мира, два восприятия, отныне стерлись. Всё смешалось в невообразимой куче: добро и зло, чёрное и белое, святое и кощунственное, мужское и женское, правда и ложь (феномен «фейк ньюс»). У древних персов это называлось термином «гумезишн», то есть фундаментальное смешение разных полюсов.

Серьёзность уступила место троллингу и бесконечному высмеиванию, арлекинизации. Подлинные герои прошлого стали просто мемасами, фотопринтом на футболках у незадачливой молодежи. Слова выродились в пустые звуки прыгающих с микрофоном в руках так называемых артистов. Да ещё и «народных». Литература сжалась до полстраничного текста с фабулой. Будто бы литература — это просто форма сухого пересказа события.

Язык — это форма репрезентация мысли. Куцый язык не способен охватить и объяснить сложные философские конструкции, явления, породить большую литературу, идеологию, в конце концов.

Откуда исток этого явления, как зародился этот самый «народный язык» и как он выродился в «олбанский интернет-язык» молодежи?

Бахтин пояснял про переворачивание смыслов, про «материально-телесный низ», некий площадный вульгаризм, который противостоит официальной идеологии. Короче, народная молва на площадях через подвижные театры, институт скоморохов и балагуров выработала свою культуру, свой понятийный язык, систему кодов и паролей. Умеешь шутить, имеешь подвижный ум? — значит, наш, не казённый.

Впоследствии этот язык был отчасти заимствован новой российской революционной властью, был создан новояз, прекрасно проиллюстрированный писателем Андреем Платоновым в «Чевенгуре». Сложный марксистский дискурс требовал пояснения для масс, потому его упрощали, ломали, приспосабливали.

Возник «официальный народно-номенклатурный язык» и «интеллигентский народный язык», изобиловавший анекдотами и своей бранью, противопоставленный первому. Возникает мода на «народный язык», «народную молву», якобы в них заключена народная душа. «Простота глаголет истину». Все эти народнические увлечения были в ходу у русской и советской интеллигенции, они сознательно заимствовали и внедряли элементы «народного языка» в словесность.

Увлечение массами, его дискурсом, его слабостями стали каким-то религиозным императором для людей культуры. Сознательное упрощение привело к падению общего уровня культуры. Роль культуры — держать высокую планку, возносить мысль наверх, а не опускать её вниз. Бюрократия пыталась зафиксировать язык в некой казенной статике, но всё равно не удержалась и покатилась навстречу постмодернизму.

Мы живём в эпоху постиронии, где даже абсурдизм Кафки кажется немного наивным явлением. Даже смеховая культура сегодня представляет собой убогий троллинг анонимов. А официальный язык бюрократов выродился в посткоммуникацию, в ничего не значащий поток технологических терминов. Достаточно послушать выступления наших депутатов и чиновников.

Руслан Айсин

21.11.2018 19:13

Поделиться статьей

Чтобы всегда быть в курсе последних событий, подписывайтесь на наш канал в Telegram

Новости по теме