Поиск

Постмодернизм раздора в писательской среде

Заседание секции русской литературы и художественного перевода в Союзе писателей РТ 30 января началось с выступления её председателя Алексея Остудина… о постмодернизме. Уж он его клеймил, ругал, обличал. Дескать, уже 30 лет, гад, как царит в отечественной словесности, не одно поколение молодых писателей испортил — мушку эстетического прицела сбил. А всё потому, что мешанина этот постмодернизм, отсутствие иерархии. То ли дело модернизм, предлагающий бесстрашный бой за смыслы с вызовами времени. Не спешите его хоронить, он жив и скоро окончательно развеет морок постмодерна!

Присутствующие — литературовед Рифа Рахман, поэтессы Ольга Журавлева, Вера Хамидуллина, поэты Рамис Аймет, Ильфак Ибрагимов, Айрат Бикбулатов и другие почтенные мужи — растерянно молчали. Правда, по завершении пламенной речи Алексея Рифа ханум кое-что сказала, но не в качестве возражения, а опасения — мол, зыбкость теоретических основ явления настораживает: взять татарскую литературу, никак с этим постмодернизмом в ней разобраться не могут — называть-то произведения время от времени постмодернистскими называют, но ясного понимания ни у кого нет.

Между тем на собрании присутствовал человек, который помнил, с чего в начале 2000-х начиналась дискуссия о постмодернизме в татарской литературе — с романа Галимьяна Гильманова «Албыстылар» («Лесные духи»). Более того, этот человек был знаком с книгой Юлдуз Нигматуллиной «Запоздалый модернизм в татарской литературе и изобразительном искусстве», и потому ему было что возразить топик-стартеру Остудину. Например, спросить: как вам, товарищ председатель секции, установки модерна на диссонанс, дисгармонию в музыке, нефигуративность и ассиметрию в живописи, абусурдное и безобразное в литературе? Но, увы, он жил по принципу «Ты мне друг, и черт с ней, с истиной» — поэтому молчал вместе со всеми.

Жан Бодрийяр, «гуру постмодерна»

Назовём этого человека не знайкой, а полузнайкой. Ибо он, владея лишь только английским языком, не был знаком с трудами основоположников постмодерна — Делеза, Гваттари, Деррида, Бодрийяра — в подлиннике, на французском. Не говоря уже о том, что не мог сформулировать определение постмодернизма, исчерпывающее признаки направления. Даже то, которое дал теоретик американской контркультуры Ихаб Хассан, состоящее из одиннадцати пунктов, казалось ему неполным. Потому наш полузнайка склонялся к мнению Сюзан Сулеймен из Кэмбриджа — о том, что постмодернизма как целостного художественного явления не существует. Он представляет собой скорее умонастроение, интеллектуальный стиль, творческую установку, являющую максимум игрового, эвристического, рефлексивного, деструктивного и… минимум смыслообразующего. Самой лаконичной и точной ему казалась такая формулировка: «Постмодернизм — это продуцирование вневременных текстов, в которых некто (не автор!) играет в ни к чему не обязывающие и ничего не значащие игры, используя принадлежащие другим коды».

Но, несмотря ни на что, у полузнайки с этим некто были высокие отношения. Он считал постмодернизм академическим жестом спасения культуры, требующим свободного манипулирования художественными стилями прошлого. Сваять палимпсест или пастиш, — это вам не баран чихнул, для этого надо включить в свой опус весь мировой художественный опыт способом — ничего не поделаешь — ироничного цитирования. Да, ирония — один из типологических признаков культуры постмодерна: она подрывная, «пиротехническая» по отношению к стереотипам, банальностям и привычкам людей. Но всё же разнится с традиционным её бытованием — ведь исходит-то уже от нестабильного распавшегося «я» и граничит с отстранением. Лучше всего это состояние схвачено в финальных строках стихотворения «25 июля 1982» поэта Виктора Коркия (в качестве драматурга вошедшего в учебное пособие по русскому литературному постмодернизму Скоропановой) — «Прости, собрат, что я не плачу, а тихо корчусь на смеху».

Виктор Коркия

Эх, кабы можно было взять слово на заседании в Союзе писателей и сказать: «Алексей, вот в стихотворении „Маятник“ ты пишешь: „Набивший шишки, сам себе пятак,/ я — диск на деревянной пуповине,/ каким-то чудом не застрявший в глине, / благославляю тактику „Тик-так““. То есть у тебя нет четкого топоса, нет „точки опоры“ и не может быть „точки зрения“, сознание твоё всегда в какой-то мере раздвоено — как у всякого, в общем-то, постмодернистского художника. А в другом твоём стихотворении „Октябрьский тост“ мы встречаемся с загадочным „свеченьем планктона“, по которому ты водишь „прутиком жизни“. Что это как не восприятие нашей сверхсложной реальности в качестве хаосмоса?

Да, ты чертишь этим прутиком на поверхности планктона „торпеду“ — это твой личный вызов постмодернистскому культу неясности, такой яростный, что „воздух хрустит, как печенье“. Но как же тогда быть с безудержной языковой игрой и цитатностью, которые ты практикуешь как метод? Cо всеми этими „с паршивой овцы файф-о-клок“, „к диете непричастный оборот“, „что там у нас на Тибет?“, „качает права-мурава“, „не выпускай из рукколы салат“, „любви все возрасты попкорны“, „свой в доску для разделки“, „сельдь в пальто и конь под шубой“, „борщастье“, „счастлифчик“, „ужесть утра“, „рабы на имплантации зубов“ и „чужой души по тёлке“. Ты же словечка в простоте не скажешь и, как истый авангардист, создаёшь нарочито гнутое письмо, ввергая читателя „в великую печаль скрести в затылке, где и так полно уже царапин“. А ведь блестяще владеешь приемами нарративной поэзии, о чём мы знаем по стихотворениям „Пастораль“, „Слепой“, „Уроки нежности“, но стеклянной ясности, однако, предпочитаешь неограниченные возможности комбинаторной игры. А это, извини, — тот самый, которого ты в дверь, а он в твоё творчество».

Поспорить с Остудиным о постмодернизме не позволял также и регламент мероприятия: повестка дня требовала срочного выдвижения кандидатур на премию имени Максима Горького, учредителями которой, начиная с 2003 года, являлись Министерство культуры РТ, администрация Вахитовского района Казани и литературно-мемориальный музей им. М.Горького, а ныне, в 2019-м, таковыми стали Минкульт РТ и Союз писателей РТ. Возросло и денежное наполнение премии, составив пятьдесят тысяч рублей. Тем не менее, несмотря на более-менее солидный куш, выдвижение прошло без эксцессов и, ко всеобщему удовлетворению, на альтернативной основе. На суд правления СП РТ было вынесено аж три кандидатуры: Айрат Бикбулатов, издавший сборник публицистических статей «История отечественной публицистики. Книга-блог», Лев Кожевников, у которого вышли в свет сказки для взрослых «Авось, Небось и Кабы», и Николай Алешков с поэтическим сборником «Дальние луга». Утверждение последнего повлекло за собой неувязку, как выяснилось, набережночелнинский поэт уже получил за эту книгу «Серебряного витязя», в Пятигорске. А по заведённому в Союзе правилу дважды одно и то же издание рекомендовать к поощрению запрещалось. Более всех недоумевал по этому поводу Остудин, награжденный в 2018-м за свой «Вишнёвый сайт» сначала Державинской премией в Лаишево, а затем в 2019-м всероссийской — имени Павла Бажова в Екатеринбурге. Вняв его доводам, в итоге дали повторному выдвижению зеленый свет при условии, что премиальный марафон стартует за пределами республики.

А что же наш полузнайка, апологет постмодернизма? Он по-прежнему молчал, про себя дивясь огромному количеству существующих в России литературных премий: Андрея Белого, «Нос», «Ясная поляна», «Национальный бестселлер», Волошинская, Григорьевская, Новая пушкинская, Бунинская, «Дебют», «Русский Букер», Александра Солженицына, Дельвига, «Заблудившийся трамвай», Александра Невского, Платоновская… — их перечень казался ему длиннее, чем список кораблей Гомера. Права голоса в процедурных вопросах у него всё равно не было — членом Союза писателей антигерою нашего повествования ещё только предстояло стать. Он, собственно, за этим сюда — в бывший особняк купца Оконишникова на улицу Муштари, дом 14 — и явился, поддавшись уговорам Остудина, — чтобы обсудиться, совершить процедурную формальность для вступления в ряды работников эстетического фронта.

Однако обсуждение кандидатов в новые члены СП началось не с него, а с Олеси Феоктистовой из Арска, представившей книгу «Маленькие городские сказки» и поэтический сборник «Свет в зеркалах». Собравшиеся наперебой хвалили молодую женщину: за образность, метафоричность, мелодичность — советовали поискать исполнителей авторской песни, которые бы подобрали музыку к её стихам. Только Остудин предсказуемо проявил категоричность, сказав, что стихи Олеси, в отличие от её сказок, слабоваты, но средний уровень вполне выдерживают. Рифа Рахман не преминула справедливо возразить: «Сравните стихи Олеси с беспомощными виршами кое-каких наших прославленных поэтесс!.." На что Алексей предложил ей здесь и сейчас устроить бескомпромиссный батл, но литературовед благоразумно отказалась.

И тут для нашего полузнайки — при полной невовлечённости с его стороны — наступил момент истины. Не подумайте, что в связи с переходом к обсуждению его кандидатуры (он вообще не переживал ни о чём, будучи поглощённым подсчётом татарстанских премий: имени Габдуллы Тукая, Гаяза Исхаки, Мусы Джалиля, Марины Цветаевой, Сажиды Сулеймановой, «Глаголица»…). Нет, то был иной случай — когда для отзыва о творчестве Феоктистовой слово взял поэт Наиль Ишмухаметов. Как оказалось, книгу арской поэтессы ему прислали для ознакомления по электронной почте, и, лишённый привычной тактильной и визуальной опоры, Наиль вместо перелистывания задвигал вверх-вниз курсором по монитору компьютера. Неожиданно его, что называется, торкнуло при чтении строк:

Когда-то много лет назад в старинном доме

Зима, как раньше, твой ласкает взор

Я восхваляю серый цвет

Запомню тот апрельский вечер

Среди дверей закрытых кем-то наглухо

Под зимним гнётом

Во сне таинственном

Ишмухаметов не сразу понял, что читает оглавление — список названий стихотворений в конце сборника. Но, даже когда осознал, — оторваться не мог.

Полночь чёрная, дорога вьётся

Лишь холод чувствую, лишь холод

Желанней света, холоднее снега

Морская гладь — картинка на экране

По сути, сам того не ведая, Наиль, как Лев Рубинштейн, услышал мир как «рассыпанный» текст, в котором перемешаны обрывки всевозможных дискурсов. Тем самым он наглядно показал, что принцип каталога, перечня может быть средством организации художественного произведения. Еще бы, как-никак постмодерн в наши дни — фоновая реальность, и потому бухгалтерские книги не менее чудесны, чем сказочные короли. А последние, в свою очередь, как утверждал Лесли Фидлер, так же реальны, как бухгалтерские книги.

Лесли Фидлер, американский литературный критик

Наш полузнайка ликовал. А тут ещё обсуждение его кандидатуры началось, и красной нитью в нём проходило «читали — знаем». Вишенкой на торте стала рекомендация такого monstre sacré казанской прозы, как Лев Кожевников. Сам он по каким-то причинам не смог почтить заседание присутствием, но передал с Ольгой Журавлевой послание, при оглашении которого прозвучало «замечательный критик», «давно пора». (Знали бы вы, как Лев Афанасьевич в своё время, лет 10 назад, свирепел при слове «постмодернизм» из уст «замечательного критика»!)

Кое-кто, из истинных знаек, может поставить повествователю в упрёк некорректность связного, с использованием последовательного сюжета, разговора о явлении, для которого не характерны дружеские отношения с логоцентризмом. Что ж, искушённому читателю предлагается переставить абзацы и предложения этого эссе, притворяющегося репортажем, в произвольном порядке — и чёрт с ним, с постмодернизмом. Давайте говорить «неклассический»!

Галина Зайнуллина

11.02.2019 19:27

Поделиться статьей

Чтобы всегда быть в курсе последних событий, подписывайтесь на наш канал в Telegram

Новости по теме