Поиск

Как популистская антикоррупционная кампания может подорвать стабильность режима

Террор с человеческим лицом

Не думал, что когда-нибудь «впишусь» за российскую коррупцию. Но обстоятельства складываются таким образом, что между коррупционерами и российским «управленческим классом» сегодня поставлен знак равенства. Причем бьют по ним с двух сторон одновременно: с кремлевских стен и из оппозиционного подполья.

Истребление коррупции в том виде, в котором оно сегодня практикуется в России, фактически превратилось в «беловоротничковый террор», политическое избиение средней и низшей бюрократии (в том числе — служащих всех аффилированных с государством компаний), а также связанных с этой бюрократией остатков более или менее независимого от государства частного капитала.

Виноваты они или нет в многочисленных приписываемых им экономических преступлениях — вопрос вовсе не главный. Кто-то — да, кто-то — нет.

В 37-м тоже не все поголовно пострадали безвинно, но это не меняет нашего отношения к той эпохе. Однако на этот раз террор выходит какой-то замысловатый, с выдумкой, он не похож на те образцы, которые нам известны по учебникам истории.

Но вряд ли эта ситуация долго будет оставаться комфортной: «управляемый хаос» хотя и весьма эффективная, но не рассчитанная на длительное применение политическая технология. Поддерживаемая с ее помощью «стабильность» похожа на политический изотоп с достаточно большим, но не бесконечным периодом полураспада.

Какой бы ни был этот период, хаос не останется управляемым вечно и рано или поздно разложится на свои простые составляющие.

В обозримой перспективе Россию ждет либо отчаянная попытка восстановить управляемость с помощью банального, сбросившего маску человечности террора, либо унылое сползание в такой же банальный хаос, которым никто даже не будет пытаться управлять.

Особенности национальной борьбы с коррупцией

Однако террор как беременность — он либо есть, либо нет. Гибридной беременности пока не наблюдалось, насколько мне известно.

И абсолютные цифры, и внешний антураж репрессий могут варьироваться, но сути дела это не меняет. Террор оценивают по тому эффекту, который он оказывает на общество, а не по размаху зверств. При определенных обстоятельствах (об этом ниже) требуется не так много усилий, чтобы удерживать общество в патологическом страхе. Но обстоятельства могут и меняться.

Это легко могут себе представить те, кому довелось выращивать дома черепашку. Известно, что размер, до которого она вырастает, в значительной степени зависит от параметров емкости, в которую ее посадили. Запихни черепашку в трехлитровую банку — она будет оставаться с кулачок, пересади в бассейн — она подрастет до локтя. Террор в сегодняшней России выглядит так скромно, потому что живет пока «в банке». Но если его пересадят в приличный аквариум, он подрастет до своих «естественных пределов». Главное — не размер, а наследственность.

Под таким углом зрения борьба с коррупцией в России в ее современном виде есть именно инструмент террора. Конечно, террор этот направлен, в первую очередь, против управленческого класса и его «союзников», хотя под раздачу попадает и огромное количество случайных людей, в том числе бесконечно далеких от тех сфер, где вечно что-то делят.

Любой российский чиновник сегодня может быть в любую минуту представлен обществу как коррупционер,

потому что коррупция как метод решения проблем и как образ жизни заложена во внутреннем коде существующей системы управления страной, и без нее страна не сможет просуществовать ни одного дня. Быть частью этой системы и не быть коррупционером практически невозможно. Исключения лишь подтверждают общие правила.

Фаворитизм и террор — кто победит?

Тонкий знаток русской истории Пайпс считал, что с фаворитизмом покончил еще Николай I. Несмотря на то, что бытовая коррупция всегда имела в России эпические масштабы, соответствующие гигантскому размеру ее бюрократического аппарата, — вертикально интегрированную коррупцию, во главе которой стоят люди-прокси, олицетворяющие верховную власть и которым позволено все (фавориты), удалось ликвидировать уже к середине XIX века.

Двигаясь в русле, проложенном Ельциным, Путин вернул фаворитизм в Россию.

Он воссоздал касту «русских неприкасаемых», на которых никакой закон и никакая «борьба с коррупцией» не распространяются. Впрочем, это не касается их «холопов», которые теперь массово попадают в тюрьмы в качестве заложников или сами по себе (печальная судьба Шестуна — яркий пример того, что протекает теперь любая «крыша»). Это кардинальным образом отличает современный террор от сталинского. При Сталине никто не спал ночью спокойно — ни Молотов, ни Хрущев, ни сам Берия. Все шли вдоль по одной стеночке, но некоторым удавалось пройти дальше других.

Все это было бы не более чем историческим анекдотом, если бы принцип фаворитизма не входил в жесткое противоречие с принципом террора. Фаворитизм основан на незыблемых привилегиях клана, гарантированных, пока он не утратил своего влияния и не оказался смещен другим кланом, в то время как незыблемым основанием террора является отсутствие каких-либо гарантий для кого бы то ни было.

Кремлевские фавориты стремятся любой ценой расширить радиус неприкосновенности, включив в него как можно больше челяди. Машина террора стремится сузить круг неприкасаемых до минимума, исключив из него самих фаворитов. Дело Улюкаева показало, как трудно становится разруливать это «столкновение принципов».

Сечин спровоцировал арест Улюкаева, действуя в духе нового времени. Но Путин оказался не готов идти так далеко. В результате Сечину сделали «осаже», а его лубянский генерал Феоктистов на некоторое время попал в опалу. Это привело к тектоническим сдвигам в силовом блоке, но Улюкаеву уже ничем не помогло.

В ожидании системного сбоя

И реверансы нынешней власти в сторону Сталина вполне объяснимы. Ей есть за что его любить.

Сегодняшний режим «управляемой демократии» никогда не смог бы состояться, если бы общество не страдало посттравматическим синдромом, возникшим как следствие Большого террора.

Этот синдром проявляется в очень низком пороге страха: применение относительно скромных репрессивных мер в наследственно запуганном обществе дает сногсшибательный результат.

Оказалось, что при пониженном пороге страха стабильность авторитарной системы можно поддерживать на базе весьма примитивного архаичного «железа». Немного репрессивного давления на входе, небольшая либеральная «свистулька» на выходе, чтобы спускать излишки свежего воздуха, — вот и вся «управляемая демократия». Но в это такое простое и надежное «железо», которое, как танки, «грязи не боится», закачали конфликтующий между собой софт. И вот здесь как раз возникли проблемы.

Сначала на вооружение взяли совсем старинную, но хорошо себя зарекомендовавшую программку «Опричнина», создав на платформе из советских институциональных руин полуфеодальное общество, нашпигованное разнообразными сословными привилегиями. Но после того как система испытала возмущение коварством Запада, отказавшегося признать Украину и другие территории бывшей Империи зоной «естественных интересов» России, на ту же платформу поставили программу «Террор», чуть более свежую в историческом плане, но весьма конфликтную.

Две эти программы, как выяснилось, несовместимы друг с другом. Их взаимодействие пока что приводит только к периодическим глюкам, в основном на периферии системы, самым масштабным из которых было уже упоминавшееся выше «дело Улюкаева». Но дальнейшая эксплуатация неизбежно усилит конфликт, и после того, как на дисплее станет вспыхивать blue screen, система начнет требовать перезагрузки. Невмешательство и отказ от принятия радикальных решений по замене всего софта могут в конце концов спровоцировать black out.

Если смотреть в будущее под этим углом зрения, то можно предположить, что темпы деградации системы будут не столь высокими, как это кажется тем, кто уже сегодня находит признаки зарождающегося политического тайфуна внутри общества. Эффективно работающая система способна очень долго гасить разного рода возмущения внутри общества, поддерживая стабильность режима. Но ее эффективность не бесконечна, деградация вследствие конфликта запущенных в разное время программ неизбежна, хотя на это уйдет как минимум еще несколько лет, а может, и целое десятилетие.

Террор или смута?

Если к началу пятого срока Путина в качестве базовых рассматривалось три сценария развития, то по мере приближения его шестого срока их число сокращается до двух.

Опция «третьего пути», при которой Россия надолго (то есть на срок, измеряемый несколькими десятилетиями и сопоставимый со сроком жизни советской цивилизации, на что намекает Сурков) «подвисает» в ее нынешнем состоянии то ли «управляемой демократии», то ли «контролируемого авторитаризма», по всей видимости, будет полностью снята с повестки дня уже к концу текущего президентского срока. Актуальными останутся только два крайних сценария: либо тотальный террор, либо тотальная деградация.

Триггером такого резкого сужения пространства для политического маневра может стать нынешняя кампания «по борьбе с коррупцией», значение которой зачастую недооценивается. Вводя в политический оборот элементы террора в стиле «мини», она создает неразрешимое внутрисистемное противоречие, снятие которого окажется возможным только либо через переход к террору в стиле «макси», либо через введение системы в состояние административного анабиоза, когда все подсистемы, от периферии до центра, фактически перестанут работать.

Уже сегодня губернаторы, их окружение, многочисленные чиновники центрального и местных аппаратов власти испытывают колоссальное психологическое напряжение и политически демотивированы. А ведь это только начало. В перспективе можно ожидать полной деградации отдельных звеньев государственной машины, что будет порождать повсеместные хаос и депрессию.

Таким образом, перед Россией замаячил весьма неприятный выбор между «северокорейским» (сталинским) и венесуэльским (мадурианским) путями развития капитализма.

По всей видимости, это и будет выбор «шестого срока». Грустная опция, если вспомнить, что сто лет назад Ленин еще выбирал между «американским» и «прусским» путями…

Владимир Пастухов

P.S.

Дороги, которые мы выбираем, проложены в исторических прериях не нами, они существуют объективно. Но выбор дороги — дело субъективное, в России зависящее во многом от решения одного человека. Поскольку угадывание направления движения мысли и воли этого человека не может быть предметом никакого другого анализа, кроме теологического, я не берусь предсказывать, на какую из двух обозначенных дорог попробует свернуть Россия в течение ближайшего десятилетия. Это не вопрос знания, а вопрос веры.

Могу лишь предположить, что попытку расширить границы террора власть в критической ситуации предпримет, но в успехе такой попытки я лично сомневаюсь. Скорее всего, она спровоцирует процессы, характер и направление развития которых находятся далеко за пределами обозримого сегодня горизонта.

Собственно, сам создатель нынешнего государства — Ельцин — оказался на своем историческом танке только вследствие переворота, устроенного архиконсерваторами из ГКЧП, которые не о таком финале мечтали.

Новая газета

20.03.2019 21:51

Поделиться статьей

Чтобы всегда быть в курсе последних событий, подписывайтесь на наш канал в Telegram

Новости по теме