Поиск

Неосоветизация в образовании плюс неолиберализм в социальной сфере

Непопулярные социальные реформы правительство попытается компенсировать апелляцией к духовному и советскому

есть большой соблазн в период непопулярных реформ использовать анестезию в виде культурно-просвещенческого традиционализма

Новый состав правительства выглядит необычным сочетанием жестких финансистов, которые займутся оптимизацией социальных обязательств государства, и идеологических кадров с опытом проведения политики в области продвижения патриотических, духовных, нравственных ценностей. Как это может работать?

Оптимизация социального

С одной стороны, если не исчезает полностью (это невозможно), то серьезно снижается противостояние между финансово-экономическим и социальным блоками правительства. Теперь во главе первого – новоиспеченный первый вице-премьер Антон Силуанов, сохранивший за собой пост министра финансов. Второй возглавила Татьяна Голикова, имеющая большой опыт работы в Минфине. В результате сопротивление «социальщиков» повышению пенсионного возраста быстро прекратилось еще до формального вступления Голиковой в должность вице-премьера. Политическое решение принято, и его надо исполнять или уходить. А добровольные отставки в современной российской власти не приняты – можно прослыть дезертиром и не получить новой престижной должности, пусть даже и в частном секторе. Поэтому разница пенсионных проектов «финансистов» и «социальщиков» только в масштабах повышения. Первые предлагают вариант 65 лет для мужчин и 63 года для женщин, вторые – 65 к 60, то есть с сохранением нынешней пропорции. Это немаловажные – предложения «социальщиков» лучше учитывают психологию россиян – но все же частности.

Понятно, что дело не только в пенсионном возрасте – это просто самый острый, психологически некомфортный для россиян вопрос. Но есть и другие. Например, отмена льготной ставки НДС как альтернатива повышению налогов. В настоящее время этот налог по 10%-ной ставке взимается с продуктов питания за исключением деликатесов, а также с товаров для детей, книг, учебников и лекарств. Осенью 2016 года Минфин, возглавляемый Силуановым, уже выступал с предложением поднять льготную ставку в 2017 году до 12%. Более того, с 2019 года предполагалось увеличивать её на 2%, пока она не достигнет 18%. Вполне вероятно, что такая (или близкая) схема будет реализована – разумеется, с понятной сдвижкой во времени. Для социально уязвимых граждан предполагается выплата компенсации – но вопрос в том, какие именно группы населения попадут под эту категорию, будут ли рассматриваться только доходы или же и собственность. Например, если человек владеет дачей на шести сотках и старым «жигуленком», – то есть принадлежит к старому советскому среднему классу, – он может быть признан вполне зажиточным.

Та же ⁠проблема относится и к повышению адресности социальных выплат, ряд ⁠которых будет распространяться только на малообеспеченные слои населения. ⁠Обычным аргументом для таких мер является несправедливый ⁠характер их ⁠распространения на зажиточную часть общества. ⁠Однако сокращения могут затронуть и нижнюю часть ⁠среднего класса, для которой такие выплаты не являются лишними.

Консервация духовного

С другой стороны, жесткая социальная политика будет сочетаться с сохранением прежних идеологических ориентиров. Повышение пенсионного возраста будет проходить в пакете с новыми ностальгическими блокбастерами про военные и спортивные победы от Владимира Мединского и с консервативной образовательной политикой от Ольги Васильевой. Таким образом, «оптимизационные» реформы не будут сочетаться с модернистской политикой в культурной сфере, как это было в нулевые годы, когда монетизация льгот проводилась одновременно с подъемом Кирилла Серебренникова и творческими экспериментами Марата Гельмана – причем такая культурная политика не просто поддерживалась, а активно продвигалась тогдашней властью. Теперь у государства другие приоритеты в культурной политике и они в обозримом будущем не изменятся.

Равно как среднее образование будет позиционироваться не как сфера услуг, готовящая людей, способных искать информацию в интернете и не запутаться в написанной мелким шрифтом части кредитного соглашения, а как традиционная школа, необходимая для воспитания патриотично настроенных граждан России. Неудивительно, что при разделении Миноборнауки на два ведомства появилось Министерство просвещения – сама формулировка означает, что оно призвано не только обеспечивать получения школьниками знаний, но и просвещать их в духе ценностей, которых придерживается государство. «Просветительное» ведомство существовало и во времена Российской империи, ориентируясь на уваровскую триаду «Православие, самодержавие, народность», причем иногда столь ревностно, что Салтыков-Щедрин называл его «министерством народного затемнения» (а периоды либерализации быстро заканчивались). И во времена Луначарского, когда ведомство занималось не только ликвидацией неграмотности, но и продвижением идей мировой революции и классовой борьбы со всеми, кто хотя бы потенциально угрожал новому строю. И в последующие годы, когда в официальную идеологию при Сталине вернулись некоторые, тщательно отобранные элементы прежних представлений о должном, призванные придать дополнительную легитимность советскому государству, состоявшему, как выяснилось, не только из «детей Чапаева», но и из «внуков Суворова».

Только в период перестройки на союзном уровне Министерство просвещения было ликвидировано в ходе создания единой структуры, объединившей различные образовательные ведомства. Тогда речь шла о быстрой деидеологизации – сейчас об обратном процессе, несмотря на сохранение конституционной нормы о запрете обязательной идеологии. Этой тенденции противоречили идеи, которые, как казалось, стали активно продвигаться в самое последнее время – об инвестициях в будущее за счет повышения финансирования и одновременной адаптации средней школы к потребностям XXI века (отсюда и обсуждавшиеся планы назначения на пост министра Елены Шмелевой из центра «Сириус»). И о том, что надо бы вновь хотя бы частично развернуть Минкульт в сторону поддержки современного искусства.

Однако эти планы так и не были реализованы. Основная версия, которая лежит на поверхности – аппаратная борьба, влияние митрополита Тихона (Шевкунова) и Никиты Михалкова. Но, может быть, дело не только в этом. Традиционализм, консерватизм, апелляция к патриотизму и духовности нравятся большинству россиян. Выбор между Шишкиным и Малевичем для них очевиден – равно как Тарковский еще в советское время безнадежно проигрывал «Вечному зову». Большинство учителей и родителей и слышать не хотят о сложной и непривычной вариативности, а наличие даже ограниченного количества разных учебников вызывает тоску по одному единственно верному, советскому, по которому учились в далеком детстве.

Поэтому есть большой соблазн в период непопулярных реформ использовать анестезию в виде культурно-просвещенческого традиционализма. Но здесь может возникнуть диссонанс – активно культивируемые воспоминания о советском прошлом будут слишком сильно контрастировать с нынешними реалиями, связанными с продолжающимся демонтажом советского наследия в социальной сфере. Ведь СССР – это не только единственный учебник, но и привычная пенсия в 55–60 лет и ощущение, что небогатая жизнь компенсируется предсказуемостью, способностью планировать на длительное время. Сейчас этого не вернуть – а постоянные воспоминания о прошлом могут не только повышать легитимность власти, но и способствовать ее делегитимации.

Алексей Макаркин

28.05.2018 12:05

Поделиться статьей

Чтобы всегда быть в курсе последних событий, подписывайтесь на наш канал в Telegram

Новости по теме