Поиск

Сурковские химеры и государство как ложное мужское

О Суркове писали и пишут много, красиво, изящно и не очень, восторженно и презренно. Но мы бы хотели высветить одну деликатную грань: его отношение к мужскому и женскому.

Сурков винит женщин в современном падении нравов

Типичный представитель постмодерна

Помощник президента России Владислав Сурков уходит со своего поста, когда он лишился должности замруководителя администрации президента, говорили, что за ним закрывается целая эпоха «суверенной демократии», и демиург внутренней политики отныне не будет ничего решать. Но затем была работа в правительстве при Путине премьере, где он терял свои позиции, затем опала, возвращение в строй на должность переговорщика с западным сообществом относительно ДНР и ЛНР.  Хотя формально штатная единица называлась «помощник президента по взаимоотношениям с Абхазией и Южной Осетией».

О Суркове писали и пишут много, красиво, изящно и не очень, восторженно и презренно. Но мы бы хотели высветить одну деликатную грань. Сурков написал колонку в журнале «Пионер» о фактической победе матриархата в современном мире. Местами мысль Суркова кажется правильной, словно прозрение находит на него, испускается отрезвляющим эфиром, а потом волнами уносит в привычное ему смешение всего и вся, в «прозрачное опьянение» дионисийских практик.

Сурков говорит о тотальном феминизме и вроде как пытается спорить с могучим ходом времени, но потом внезапно осекается и пускается в пространные рассуждения о цифровой экономике, которую породило женское сознание. А ведь Сурков, когда-то трудившийся в должности вице-премьера, сам отвечал за инновационное содержание российской экономики. Вот в этом весь наш герой. Он — типичный представитель постмодерна — клянет современное время, но в то же время преклоняется пред ним, он обвиняет женщин в развале великих империй прошлого и почему-то обвиняет «бабий» XVIII век российской истории в дискредитации абсолютизма. Екатерина Великая для него — носительница чуждого понимания монархизма.

Ведь Сурков сам соткан из двух противоречивых матриц. По отцу он — чеченец. Мои знакомые чеченцы говорят, что его отец был офицером ГРУ, он заложил ему генетический фундамент мужского видения мира, агрессии и воли к преодолению, что дало ему возможность пробраться на самый верх политического олимпа. Но по матери — еврей, значит, по этой линии у него доминирует женская гармоника и особый гештальт, присущий этому древнему народу. Кстати, известный австрийский исследователь Отто Вейнингер на изломе XIX века в 23-летнем возрасте написал докторскую диссертацию по теме мужского и женского сознания. Но самая его нашумевшая работа называлась «Пол и характер», где он описывал эти два начала с очень, скажем так, нетривиальных позиций. По его мнению, мужскому полюсу присущи высокий уровень развития сознания, созидание и аскеза. Женское же выступает носителем одномерной модели сознания, непродуктивности и чувственности. Носителями «женского» начала выступают помимо женщин также и мужчины из числа евреев и чернокожих. Стоит оговориться, что Вейнингер сам был евреем и от собственных выводов пришел в ужас, покончив в итоге жизнь самоубийством.

Когда-то он был демиургом российской политики... фото -ТАСС

Владислав Юрьевич, конечно, такие острые и экстремальные выводы не делает. Он набрасывается на феминизм, упрекая его в тоталитарности и всех прочих бедах. Бесспорно, есть вина в эпохе и нет истины в вине (скаламбурим в сурковском духе). Но тут важно то, что Сурков сам хорошо вписался в мозаичный мир постмодерна. Он ваял политические сосуды, выкачивая оттуда содержание и смыслы, создавал симулякры и мир искусственного счастья. Его время — это бесконечный «день Суркова» с бесцельным повторением одного и тоже. «Вечное повторение равного», — в свое время написал великий Ницше и от этой мысли впал в безумие. В свое время Владислав Юрьевич написал роман «Околоноля» и подписал его псевдонимом Натан Дубовицкий. Дубовицкая — девичья фамилия его супруги. Вопрос читателям: какое же начало — женское-материнское или мужское-отцовское — взяло верх в этом случае у Суркова?

В России всё парадоксально перевёрнуто

В России все парадоксально перевернуто. Здесь политические правые — это левые, а правые — это либералы. Здесь «бьет — значит любит», а временное — самая постоянная величина. Это настоящий мир Суркова, где белое спокойно может стать черным, если вдруг об этом объявят по центральному телевидению. Правды нет, есть ее частицы, растворенные в потоке никчемной информации.

Попробуем разобраться, на каком полюсе Россия в этом нескончаемом противостоянии мужского и женского.

Специфика нашего менталитета такова, что в нем коренится глубокая неспособность к рефлексии; мы видим отсутствие воли к тому, чтобы брать ответственность за свою судьбу, судьбу страны в собственные руки. Патернализм выдается за некую «особенность духа», инаковость, отличие от остальных «неправильных». Инфантилизм восприятия проецируется на все стороны жизни. Любое изменение, даже в лучшую сторону, воспринимается как слом «традиционных устоев», как покушение на сакральное.

Население всецело уверено в том, что оно есть порождение родины, ее сынóвья ипостась, а государство выступает как ложное мужское начало. Это восприятие себя как «маменькиного сына», вечно опекаемого, капризного, но всегда стремящегося под ее теплое крылышко. Инфантилизм проявляется в чрезмерной эмоциональности, нежелании брать ответственность, перекладывании ее на отца — государство, «а мать все поймет, простит». Она же мать.

Поэтому у нас родина — это мать, отсюда «Родина-мать зовет», «блудные сыны Родины» и т. д. Родина содержит в себе образ природы, женского, прекрасного — березы, как символа вечно молодой и красивой девы-матери.

Эта мифология, как ничто иное, точно и хлестко указывает на природу российского менталитета, так как изначальное, аутентичное скрыто в глубинах бессознательного, куда оно выталкивалось поколениями. Тираническое правление оттого и приживалось тут, что оно занимало третью недостающую позицию — мужского. Но только — псевдомужского. Государство, чьим воплощением и был государь, выступало в роли строгого отца, которого так не хватало «маменькиному сынку».

Иногда сын, чувствуя сильную строгость отца, уходил в себя, сближался с матерью, грезил о природе, идеальной Софии. Соловьев, Блок и другие интеллектуалы Серебряного века ждали Софию, чистую Русь, девственную. Здесь пробуждался эдипов комплекс, ревность к отцу, который занимал слишком много пространства в их бытии, не давал выхода «духовной энергии», под которой понималась женская энергетика.

Это наглядно проявилось в массовом сектантском движении скопцев, вышедших из хлыстов, кастрированных по собственной воле искателей духовного пути. Они считали, что мужское, которое у них ассоциировалось с материальностью, мешает подлинному преображению. Они были настроены против официальных властей и церкви. Особо почиталась у них Богоматерь, которая воплощалась в девушках в каждой общине.

Конечно, можно вывести их генезис к раннехристианским ересям богомилов, катаров и даже иудейской общине ессеев. Но сути это не меняет. Женская ипостась особо проявилась на этой почве. В крестьянской России, которая в трехчастной системе Дюмезиля и в интерпретации древних кастовых определениях однозначно принадлежит к третьему сословию, выше — жрецы и воины; сословию, где наиболее плотно представлен именно женский аспект.

Сурков и судьба Вейнингера

В матричной системе женского начала главные элементы — это стабильность, очаг, земля, семья. В мужской же — воля, риск, воинская доблесть. Государство берет на себя эти функции, как бы лишает их возможности для подлинного проявления. Оно покрывает саму потенциальную вероятность «мужского бунта», заменяя ее собой как симулякром.

Он воплощен в обожаемом Сурковым имперском Риме, как в теневой стороне мужского, его внутреннего демона, темного двойника, берущего верх над светлой стороной. Это агрессивный языческий принцип. Языческий Рим — как мужская наступательная сущность, это перевертыш. Он заглушает истинно мужское, подавляет его, а потом сам вырождается в женское, уступает давлению Великой Матери. Поздний Рим — тому яркое свидетельство.

В России государство, позируя как мужское, «прихватывало» родину-мать с ее сыном-народом, который, по своей сути, ее хтоническая, безрассудная сторона, — и устанавливал порядки. Сын-народ покорялся: он боялся и восхищался, и ненавидел своего отца одновременно. В этом амбивалентность чувств россиян к государству. Любят и проклинают в одном порыве. Ругают власть на кухнях и млеют перед его величием и монументальной статью в кабинетах и площадях.

Часть, как было показано выше, не в силах совладать с этим, добровольно оскопляла себя, «уходила в духовной мир», сбегая от отцовского кнута внутрь себя, заплатив при этом высокую цену. Кто-то избирал путь открытого вызова диктату тирана-отца.

А что Сурков? А он создавал химеры, симулякры и находил утешение там. В отличии от Вейнингера его судьба сложилась более успешно.

Руслан Айсин

16.05.2018 14:39

Поделиться статьей

Чтобы всегда быть в курсе последних событий, подписывайтесь на наш канал в Telegram

Новости по теме